d7049da4     

Фадеев Александр - Один В Чаще (Глава Из Повести 'таежная Болезнь')



Александр Александрович Фадеев
Один в чаще
Глава из повести "Таежная болезнь"
1
"Старик" проснулся на таежной прогалине - в багряной, облитой солнцем
траве.
Он не удивился, что лежит один на незнакомом месте. Но прошлое, такое
недавнее и близкое, было подернуто туманной дымкой, будто отодвинулось
вдаль, стало чужим. Он ощущал новое в себе и вокруг. Оно слагалось из
тончайших неуловимых переживаний, которым нет имени, но самым важным,
существенным, незабываемым было ощущение себя и, прежде всего, своего тела.
Он чувствовал, как живет, как дышит в нем каждый атом, каждая клетка.
Казалось, стоит хоть немножко пошевелиться - и заиграют, запляшут насыщенные
живым и горячим мускулы. Он осязал даже мельчайшие неровности почвы под
собой. Когда закрывал глаза, на каждой ресничке чувствовал солнце и вбирал,
ловил его жадными веками. Где-то у виска размеренно билась тоненькая жилка,
и, казалось, впервые он ощущает ее биение. Будто не было тут раньше никакой
жилки!.. Даже ласковый шорох засыхавшего пырея проникал не только в уши, но
во все поры тела, ощущался всем существом от пяток до кончиков волос.
Старик живо приподнялся на локте, тряхнул головой, осмотрелся. Таежная
прогалина ничем не отличалась от тех, на которых частенько приходилось спать
в последнее время. Но она показалась ему необыкновенно, несказанно красивой
в золотисто-желтом уборе осеннего листопада. Это впечатление было тем более
странным, что раньше он либо не замечал окружающей природы, либо она имела
для него чисто практический интерес.
Старик происходил из той породы неугомонных людей, жизнь которых богата
внешними и внутренними переживаниями и ощущениями. Но эти были новы и особо
значительны для него. До сих пор он слишком мало - гораздо меньше, чем это
допускал даже его род деятельности, - обращал внимание на себя. Всю
сознательную жизнь он, почти забывая о собственном существовании, занимался
другими людьми - людьми своего класса. И в этом занятии, заключавшем
основной смысл и неосознанную радость его жизни, участвовала гораздо больше
голова, чем тело. Проснувшись на заброшенной таежной прогалине, Старик
впервые почувствовал, что кровь играет в нем, как свежий кленовый сок, а
жилы туги и звонки, как тросы.
В первые минуты он не подумал о том, хорошо ли это или плохо. Может
быть, в новых ощущениях крылись неведомые опасности, но он не мог знать
этого теперь и просто, бесхитростно наслаждался.
Ему вспомнилось почему-то, как с неделю тому назад у речного откоса
подошел к нему тонконогий Федорчук и, насильно перебирая трясущимися губами,
сказал:
- Что нам теперь... - Он замялся, очевидно отыскивая наиболее
значительное и безнадежное слово для выражения своей мысли, и, не найдя его,
снова повторил: - ...что нам теперь... делать? Или уже все кончено?..
Справа от них тянулись нависшие над пересохшим оврагом густые вербовые
заросли. Оттуда доносилась бойкая ружейная трескотня, и пули с визгливым
чмоканьем проносились над головами.
Впервые разглядев как следует безвольную, опущенную фигуру Федорчука,
Старик подумал, как неосмотрительно областной комитет распределяет людей.
Человека, годного самое большее к расклеиванию прокламаций, он прислал в
качестве организатора партизанских отрядов. Надо же было, черт возьми, иметь
голову на плечах!
Но растерянные, опустошенные глаза Федорчука робко просили о поддержке.
И хотя Старику не верилось, что кто-нибудь выберется живым из этой гиблой,
изрезанной летними водами долинки, он бодро хлопну



Назад